Анне 30 лет, и она почти десять лет работает на полной ставке. Пять дней в неделю, по восемь часов в день — плюс дорога, рабочие письма по вечерам и сообщения по выходным. «Если всё это сложить, получается, что ты почти постоянно занят работой», — говорит она. Её раздражает не только количество часов, но и то, что такой режим до сих пор считается нормой. «Мы делаем вид, что это естественный порядок вещей, хотя на самом деле это просто договорённость из совсем другой эпохи».
Работа как условие права на жизнь
По словам Анны, проблема в том, что работа перестала быть средством и стала условием самого существования. «Ты работаешь, чтобы иметь жильё, оплачивать медицину, чтобы не оказаться за бортом». Свободное время из-за этого ощущается не как свобода, а как восстановление после истощения. «Выходные нужны не для жизни, а для того, чтобы прийти в себя и снова начать в понедельник». Этот замкнутый круг она называет удушающим. «Это не выбор — это принуждение».
Мы продуктивнее, но времени меньше
Анна отмечает, что с точки зрения технологий мы сегодня продуктивнее, чем когда-либо. Автоматизация, софт и цифровые инструменты ускорили и упростили работу. «Но мы по-прежнему работаем столько же, а иногда и больше». В этом она видит явное противоречие. «Если меньшим числом людей можно делать больше, почему это не даёт нам больше свободного времени?» По её мнению, выгоды от эффективности в основном оседают у компаний, а не у работников.
Психологическая цена постоянной гонки
Ещё тяжелее физической нагрузки Анна считает ментальное давление: всегда быть на связи, всегда показывать результат, постоянно улучшать себя. «Это никогда не заканчивается». Даже вне работы она чувствует вину, если ничего не делает. «Как будто отдых нужно заслужить». Она всё чаще видит вокруг выгорание, хронический стресс и людей, которые ломаются. «Но мы продолжаем делать вид, что проблема в отдельных людях, а не в самой системе».
Свобода как привилегия
Анна замечает, что настоящая свобода доступна лишь немногим — тем, у кого есть капитал, гибкая работа или собственный бизнес. «Они могут распоряжаться своим временем». Для большинства это недоступно. «Если ты отказываешься от 40 часов, ты теряешь доход, стабильность и статус». Поэтому решение работать меньше нельзя назвать по-настоящему свободным. «Это свобода с ценником, который многие не могут себе позволить».
Это не призыв к лени
Анна подчёркивает, что её слова часто понимают неправильно. «Речь не о том, чтобы не работать». Она считает работу важной, осмысленной и объединяющей. «Но почему именно 40 часов?» По её мнению, это число стало почти священным, к которому никто не решается прикоснуться. «Как будто это закон природы». Она выступает за сокращение рабочей недели, гибкость и отказ от присутствия на работе как главного показателя ценности человека.
Неудобное сравнение
Слово «рабство» вызывает сопротивление, и Анна это понимает. «Я не использую его, чтобы обесценить историю», — говорит она. «Я говорю о чувстве отсутствия автономии». О состоянии, когда ты застрял в системе, из которой нельзя выйти без серьёзных потерь. «Это чувство знакомо многим, даже если они боятся назвать его вслух».
В конце разговора Анна задаёт вопрос, который всё чаще звучит шёпотом, но редко произносится открыто: действительно ли нормально отдавать работе большую часть жизни — или пришло время заново решить, сколько своего времени мы готовы ей отдать?
К сожалению не все этого понимают. 40 часов — это устаревшая модель и это рабство. Прибавьте к этим 40 часам еще столько же, чтобы восстановиться и у вас уже забрали большую часть жизни. Нужно искать выходы из этой ситуации. Накопить какую-то сумму и рискнуть.